Разделы: История  Литература 
16 Апреля 2015
6855

Dystopia re:art руками Никиты Кафкианского

Никита Кафкианский – единоличный отец и мать уже ставшего культовым интернет-журнала Дистопия. С ним мы знакомы давно и не по наслышке. Многие вопросы обсуждались приватно, и, вот, пришло время давно назревавшего – публичного – интервью. Стенограмма о корнях визуального декаданса Дистопии, литературе сегодня, боли, фобии и, разумеется, Кафке.    


 
Эстетика: С чего начинается хорошее интервью?
Никита Кафкианский: С хорошего вопроса.

Э: Совет хорошего редактора.
НК: Если качественная оценка сегодня что-то значит, то сочту за комплимент.

Э: А ее кто-то упразднил?
НК: Да. Сейчас у «молодой буржуазии» принято держать на вооружении критическую мысль. Если ты не дурак, то ты говоришь не «хорошо» или «плохо», а «о чем» и «как», не вдаваясь в крайности. Про «нравится» - «не нравится» я вообще молчу.

Э: Ты, будучи шефом тематического журнала, наверняка тщательно отслеживаешь эти полупрозрачные тенденции молодых кузнецов культурной эпохи. Как расставлены приоритеты сегодня?
НК: Если говорить о молодых, то конкретно они делают ставку на вечное. Особенно в отечественном искусстве. В наступившем году я заставил себя посетить несколько частных выставок, чтобы окончательно убедиться в этом. Юность интересует материя, независимая от мимолетного социального контекста и ежечасного шума. Полнейшая абстракция.

Э: Разве это плохо? Дистопия стала иконой людей, которые ставят своей целью запечатлеть бесконечность.
НК: Никогда не смотрел на журнал под таким углом. Это объяснило бы контрастность ее нутра, нехарактерную другим периодическим изданиям, но я немного не об этом. Вечное – это не плохо, но вопиюще предвзято и лицемерно. Взять Пинчона – он тесно связан в своих текстах временем и местом. Благодаря этому он рисует фантастически яркую картинку пережитой им эпохи – 60-е, 70-е и так далее. Пусть он не единственный «певец дня» двадцатого столетия, но именно он – идеальный пример неразрывности творца от мира на своем веку, от всех этих мелочей и пережитков, которые многие художники так старательно игнорируют в пользу долгоиграющей стерильности. Эдакий нездоровый эскапизм.

Э: Что ты имеешь в виду под контрастностью?
НК: Лобовое столкновение кладовой музея с новейшими идолами слова на виртуальных страницах журнала. Дистопия сегодня – это не та первая, собранная мной из осколков мрачных образов и мыслей, несущая, меж тем, светлые идеи. Сегодня это нечто куда более компетентное и точное в формулировках. Она не ширится, а идет по заданной системе координат – от точки к точке. Но кое-что не меняется. И эпохальный контраст ее содержания – одна из этих вещей. Туда же отнесем темные краски в оформлении.

Э: Кстати, почему они?
НК: Это чтобы каждый подписчик имел возможность зарекомендовать себя сатанистом в лице своей бабушки, увидевшей на мониторе главную страницу сайта. (Смеется.) На деле же: мрачный вид и никакого оккультизма. Здравомыслие носит платье скорбного цвета, я уверен.

Э: Перейдем на личности?
НК: Без проблем.

Э: Хорошо. Вспомни, что предшествовало основанию Дистопии?
НК: Тот фрагмент жизни, где начался настоящий я.

Э: Это было что-то моментальное или череда событий?
НК: Нечто моментальное, запустившее событийный механизм.



Э: И имя этому нечто...?
НК: Агорафобия. Я был на третьем курсе и то, как поет эта птица, представлял себе смутно. В день ее дебюта на моей сцене я пошел со своими знакомыми в торговый центр. Мы были у входа, когда я почувствовал тошноту вполне насущного, не призрачно-экзистенциального рода. Зайти внутрь мне уже не посчастливилось. Откупившись от знакомых, я сел в парке, чтобы перевести дух, но мегаполис намертво вцепился мне в нутро – запахи, лица, вес толпы – сердце билось в ритме фаллахи. Заставить себя зайти в общественный транспорт я не смог, что и говорить про метро.

Э: Все началось так внезапно?
НК: Иначе и не бывает, уверен.

Э: Ты смог выдержать прежний темп, или пришлось что-то менять?
НК: Пришлось – это из словаря исповедальни. (Смеется.) Да, пришлось оборвать многие связи, но себя я не жалел. Взял академический отпуск на год и проживал дни по новому расписанию.

Э: Можешь его вспомнить?
НК: Ох, попробуем. Я вставал очень рано, когда еще и не светало. Катался по пустыне бетона на велосипеде. Только так я чувствовал себя комфортно: мог в любом момент повернуть домой, и никто бы мне не помешал в предрассветном вакууме улиц. Это было самой насыщенной частью суток. Все остальное время я сидел дома, читал Кафку и закидывался успокоительными, среди которых был нарицательный феназепам. 

Э: Все закончилось так же внезапно?
НК: Не совсем, но была одна вещь – она определенно ускорило мое возвращение в прежнее русло.

Э: Какая вещь?
НК: Лонгборд.



Э: Неужели?
НК: (Смеется.) Представляю, что ты подумал, но нет. Это было не так банально. Важно не то, что я встал на доску, а то, что я с нее упал.

Э: «Заглавное» падение?
НК: Скажем так, но опять же – без участия Камю и Сартра. Когда я встал, увидел торчащую из руки кость. Открытый перелом я чувствовал определенно, а их творчество - смутно. Позже, перетерпев древний аппарат Илизарова и две операции, я вернулся к чтению Кафки. В мою руку медленно врастали спицы, а я зачитывался его письмами. Длительное время в больнице предлагало созвучный с их прочтеньем опыт – абсурд жизни и ужас нравов, который я не хочу вспоминать. Многие, кто видел русский лазарет изнутри, знают о невоспетом в стихах кошмаре. Книга на моих руках была пронзительно точным комментарием к происходящему.

Э: Фостер Уоллес считал Кафку смешным писателем, а я никогда не мог прочесть у него больше одной вещи за раз. Это отчаянье последних страниц тебя не подавляло?
НК: Вовсе нет. Где ты нашел отчаянье в развязках его вещей? Я помню нечто подобное только в «Истории одной борьбы».

Э: Смерть Йосефа К. – это разве не тупик?
НК: Не думаю. Тупик – это то, что предшествовало его смерти - эти бесконечные метания. Процесс не подразумевал казнь ни разу, вплоть до последней главы. Это никак не оправдать неполнотой дошедшей до нас рукописи – фрагментов достаточно. На несознательном уровне я даже испытал облегчение как за Йосефа, так и за Грегора в «Превращении».

Э: Значит, перелом способствовал избавлению от агорафобии?
НК: Отчасти. Если бы я избавился от нее полностью, то Дистопии бы не было. Ее открытие пришлось на самое упадочное лето в моей жизни. Думаю, из нынешней аудитории ее мало кто помнит в первозданном виде. Через полгода я познакомился со своей музой – она тот день училась в Великобритании – и тогда журнал принял тот облик «старой» Дистопии, который стал прологом ее большого шествия.

Э: Муза – кто она?
НК: Девушка, которая случилась со мной однажды весной. Она отличалась от всех людей, которых я знал прежде. Именно она расшевелила мое вялотекущее существо, сначала проводив его через арки Петербурга, а потом очутившись рядом где-то на просторах Англии. Гуляя по улицам этих туманных краев, я и не заметил, как прежние страхи отошли на второй план. Все самое важное, что случилось со мной, произошло благодаря ей. Сегодня я счастливый женатый человек.

Э: В твоем детище всегда был акцент на литературных формах. Что происходит с ними сегодня, как считаешь?
НК: Литература – Помпея.  В этом контексте актуальная культура – Везувий, который однажды похоронит ее под своим пеплом; уравняет чтение бумажных книг с археологией. Завтрашний день закономерно требует отказа от традиции. Не на нашем с тобой веку, но случится час, когда рядовой книжный магазин станет чем-то вроде лавки антиквариата.   

Э: Ты ощущаешь разницу между актуальной культурой и актуальным искусством?
НК: Разумеется. Если первой движет коммерция, то вторую отчаянно толкают в гору обезумевшие и оголодавшие художники.

Э: А гора – это и есть монетизация.
НК: Все чаще, к сожалению.

Э: О безумии – тебя ведь заводит эта тема, так?
НК: О! Я круглые сутки считаю мосты между этим недугом и откровением творца, верстая альманах. Прямо перед нашей встречей мне позвонил Дессе – один из наших авторов – его работодатель подло упек в четыре мягкие стены, так что теперь у нас есть свой репортер по ту сторону. Вместе мы продолжим работу над альманахом. 

Э: «Лисса», верно?
НК: Да, но альманахом исследование не ограничивается. Скоро мы раскроем еще несколько своих карт.

Э: Что еще входит в сферу твоих интересов?
НК: История различных религиозных течений, камни их преткновения. В последнее время еще непридуманные кровопролития. Сейчас читаю «Первую мировую» Макса Хейстингса.

Э: А твои минутные интересы находят отражение в Дистопии?
НК: Если только в совсем уж метафизическом смысле. Сегодня это тревога.

Э: Даже сейчас, в период затишья?
НК: Особенно сейчас, в период затишья. 
 
Интервьюер: Лекс Ворслов.
Фото из личного архива Никиты.
Невинно осужденный на пожизненное заключение Фултон Лерой Вашингтон в конце 1997 года не придумал ничего лучше, чем заняться в неволе живописью.
Разделы:
30 Мая 2018
244
Продолжаем знакомить вас с телеграм каналами, которые достойны внимания. BookGeek — канал с небольшими авторскими рецензиями на качественную литературу и кино. Если вы еще не читали знаменитую «Чуму», то, возможно, стоит начать с рецензии.
Разделы:
07 Марта 2018
466
Может ли книга свести с ума читателя, оставить такое послевкусие, после которого уже не вернуться в реальность?
 
Разделы:
22 Мая 2018
436
Понятие красоты проходит сквозь всю историю человечества. Вопрос о том, как правильно интерпретировать этот феномен восприятия, затрагивал, без преувеличения, каждый философ. На первый взгляд кажется, что ничего сложного в определении нет.
Разделы:
20 Февраля 2018
720
В нашей подборке из пяти рассказов собраны захватывающие, простые и глубокие повествования, которые можно прочесть по дороге домой или по пути на работу, чтобы зарядиться силой нужного слова.

 
Разделы:
27 Марта 2018
986
Компании Microsoft следовало бы поблагодарить одно из самых сильных нашествий насекомых, ведь именно благодаря ему мир увидел изображение, которое украсило по меньшей мере миллиард экранов компьютеров
21 Сентября 2017
1391
Телеграм канал Арт-Ланч продолжает знакомить вас с манифестами творческих людей прошлого века. В этот раз рассказываем о Тристане Тцара и его труде.
12 Марта 2018
562
Призрачно реалистичные, эти замечательные портреты располагались над головами мумий и были созданы практически 2000 лет назад
10 Августа 2017
1101